Игорь (ig_n) wrote,
Игорь
ig_n

Categories:

Рубен Давид Гонсалес Гальего - Белое на черном



Я многое забываю, но очень хорошо помню, как в МГУ на лекциях по современной русской литературе замечательный преподаватель читал нам отрывки из автобиографического романа в рассказах Рубена Давида Гонсалеса Гальего. Помню, как удивляло, что человек с таким удивительным именем может быть русским писателем; как пораженно затихали студенты, когда в звенящей тишине, разрезаемой лишь мерным голосом лектора, воскресали и обретали плоть образы, навеянные буквами, словами, предложениями; как сжималось сердце от боли.

- Я — герой. Быть героем легко. Если у тебя нет рук или ног — ты герой или покойник. Если у тебя нет родителей — надейся на свои руки и ноги. И будь героем. Если у тебя нет ни рук, ни ног, а ты к тому же ухитрился появится на свет сиротой, — все. Ты обречен быть героем до конца своих дней. Или сдохнуть. Я герой. У меня просто нет другого выхода.

Долгих 10 лет прошло с тех пор, прежде чем нерадивый филолог сумел таки в полном объеме познакомится с книгой, которая так оглушила его. И знаете, с одной стороны это великое произведение, а с другой, в той аудитории были какие-то более мощные эмоции, чем сейчас. Может быть, дело в МГУ, Москве, той атмосфере и пьянящем воздухе свободы, на контрасте с которым книга вызвала еще более мощные чувства. Да и история Давида начиналась там же - его родители встретились в главном вузе страны.

- Никогда. Самое страшное из всех слов человеческой речи. Слово это сравнимо только со словом «смерть». Смерть — одно большое «никогда».

Больше всего в этой истории ошарашивает даже не сам факт, что в такой стране высокой морали, как СССР, внука Игнасио Гальего, генерального секретаря Коммунистической партии народов Испании, с диагнозом ДЦП упекли в детский дом для инвалидов, сказав матери, что он умер, не изображаемые ужасы, не вскрывающиеся гнойники, а то обстоятельство что человек выжил в этой системе, а выжив, сумел сохранить достаточно мужества и внутренней силы для того, чтобы смеяться, иронизировать над своим изломанным детством, написать не непроглядно мрачную книгу, но книгу, в которой есть свет, надежда, юмор.

- Медленно умирать, проклиная свою никчемную жизнь, изводя себя и близких бесконечными жалобами на неудачную судьбу — удел слабых.

В память врезаются шокирующие сцены быта детских домов для инвалидов, домов престарелых, поведение нянечек и учителей, самих инвалидов, распорядки и уклад подобных мест, жестокое сочувствие (разговоры работников о том, что мальчику-инвалиду лучше бы сдохнуть), своя иерархия, свои радости и горести, и ужас, ожидающий всех малоподвижных "выпускников" - отправка в дом престарелых, где ждет скорая и страшная смерть.

- Все правильно. Я — не человек. Я не заслужил большего, не стал трактористом или ученым. Меня кормят из жалости. Все правильно. Так надо.

Удивительным талантом рассказчика и даром человеколюбия и оптимизма надо обладать писателю, чтобы на страницах своей книги писать о грязи, ужасе, смраде, испражнениях, крови, боли, унижении, но при этом не вогнать читателя в тоску и депрессию.

- Смерть не самое худшее, что может случиться с человеком.

«Белое на черном» в очередной раз напоминает о том, что Советский Союз, о возвращении которого грезят многие, не был Раем на земле. За лозунгами, стерильной идеологией были сотни тысяч сломанных судеб, забытых и растоптанных, преданных.

- Я Америку любил, любил с девяти лет. Именно в девять лет мне рассказали, что в Америке инвалидов нет. Их убивают. Всех. Если в семье рождается инвалид, врач делает ребенку смертельный укол.

Очень хлесткая и цепляющая вещь, которая не забывается, меняет восприятие человека, сшибает с переносицы розовые очки, отрезвляет, мотивирует, дает образец силы духа.
Tags: прочитанное, русская литература
Subscribe

Posts from This Journal “русская литература” Tag

  • Юрий Олеша - Зависть

    Шкловский в своей статье "Глубокое бурение" анализировал творчество Олеши, подчеркивал особую одаренность писателя, его тягу к ярким и точным…

  • Виктор Астафьев - Царь-рыба

    Всякий раз, читая что-то из деревенской прозы, ловлю себя на том, что, несмотря на сходность тем и проблем, у писателей этого направления -…

  • Валентин Распутин - Повести, рассказ

    Если бы вдруг пришлось выбирать какое-то одно, наиболее близкое мне направление в русской литературе, безусловно, среди первых в голову пришла бы…

  • Федор Достоевский - Подросток

    «Подросток», входящий в так называемое «великое пятикнижие» Достоевского, на первый взгляд кажется самой сырой вещью в творчестве классика…

  • Татьяна Толстая - Девушка в цвету

    Довольно живой, временами создающий атмосферу уюта, порой смешной, а где-то даже и грустный сборник текстов Татьяны Толстой, наполненный как…

  • Людмила Улицкая - Медея и ее дети

    Семейный роман, сага, хроника - один из моих любимых литературных жанров. Погружаясь в повествование, я и на этот раз ждал, что сейчас будет…

  • Владимир Набоков - Лолита

    Я ожидал большего от одной из самых скандальных и обсуждаемых книг XX века. Понятно, что в наших реалиях многие вещи, описанные Набоковым в…

  • Гузель Яхина - Зулейха открывает глаза

    Как первыми аккордами может зацепить мелодия, так и книга способна запасть в душу с первых строк. «Зулейха открывает глаза» - это как раз тот…

  • Александр Солженицын - В круге первом

    Со мной вот какой казус: когда читаю Солженицына, кровь стынет в жилах от того, что творили чекисты, но ненавидеть Советский Союз (а уж тем более…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments